субота, 31 грудня 2016 р.

Бродяга (4 января 2017)



У личности всегда есть этическая основа, которая не может быть пересмотрена из-за изменений внешних условий.



Сергей Бережной





Сон совести рождает чудовищ.



Перифраз

—Или этот слизняк гораздо смелее, чем я думал, или он сильно переоценивает мое чувство юмора, — я был в ярости рассматривая "мир бога зла". Абсолютного зла. Окружение вовсе не потрясало. Оно даже не впечатляло.
Небольшая комната. Стол и два неодинаковых стула – вот и вся обстановка. Зелень листвы за окном. И какой-то мальчишка пьет кофе, аромат которого повсюду. Розетка с печеньем и пиала с янтарной жидкостью, напоминающей мед, стояли на столе рядом с ворохом каких-то бумаг и аккуратной стопкой книг.
Серый с тигриными разводами кот сверкнул презрительным взглядом  и вновь равнодушно уставился на аквариум с красными рыбками. Было видно, что он всерьез и надолго устроился на коленях у мальчишки, и никакие незваные гости не нарушат его кошачьего спокойствия.
Я же, в отличии от кота, закипал. В первое мгновение показалось, что меня переместили назад на Землю. Сбивал контраст этой комнаты со всем увиденным за  последние пол года: дворцы, блистающие роскошью, или маленькие комнатушки с земляным полом, посыпанным соломой. Комната напоминала квартиру в многоэтажке — не тесную, но сжатую со всех сторон такими же унылыми коробочками из кирпича или бетона.
Первая растерянность, вызванная этим контрастом, прошла, и я внимательнее взглянул на сидящего за столом.
Мальчик откинулся на спинку стула и с каким-то странно детским беззащитным выражением смотрел на меня. Его выражение лица можно было принять за отчаяние, но раскованная поза и усталый взгляд хозяина комнаты, путали все впечатление и выбивали из колеи.
— Послушай, куда это я попал?
— А куда бы вам хотелось попасть, сударь? — легкая улыбка скользнула по лицу пацаненка.
— Малыш, к чему эти шутки? Один вот уже пошутил со мной, и теперь даже я не знаю, чем это для него кончится. Скажи-ка мне лучше, где здесь выход, и я избавлю тебя и твоего кота от своего присутствия.
— А какой бы выход вы предпочли, сударь? — продолжал упорствовать мальчишка. Кот на его коленях упорно продолжал гипнотизировать рыб.
Что делать абсолютно неясно. "Типичный заморыш–вундеркинд, скучающий от безделья", — мелькнула мысль, — "Куда же меня все-таки занесло?"
— Парень, я спешу. Мне нужно вернуться туда, откуда я пришел, — процедил я, всем видом стараясь показать, как тяжело мне себя сдерживать и как повезет этому заморышу, когда я его избавлю от своей компании.
— Зачем же вы явились оттуда сюда, раз вам надо туда, сударь? — удивленно спросил мальчик, невинно подняв брови и даже приоткрыв рот, словно несказанно пораженный подобной бессмыслицей, — К тому же вернуть вас обратно не в моих силах, сударь, — скороговоркой прибавил он, наверное увидев, как у меня от ярости потемнели глаза, а рука потянулась к мечу.
— Это я и без тебя знаю, щенок, что не в твоих силах. Ты мне просто скажи, где я нахожусь и кто здесь поумнее тебя? — взорвался я, раздраженный идиотизмом ситуации, своей вспыльчивостью и явным испугом "вундеркинда".
— А где бы... — начал наглец и осекся. Задумавшись, он начал вновь, в явно непривычной для себя манере, — Вы находитесь во владениях бога зла, сударь.
— Неужели? А ты, стало быть, его секретарь?
— А зачем вам его секретарь, сударь?
— Малыш, ты меня бесишь. Ничего если я тебя придушу?
— Сударь, давайте и правда представимся. Я бог зла. Меня зовут Сна, если не добавлять всяких глупых титулов. С кем имею честь, сударь?
Я не выдержал и расхохотался.
— Ну, парень, тебе действительно удалось рассмешить меня. Как говорится: "Кто хочет тот добьется". Но может... — теперь осекся я.
В мальчишке произошла неуловимая перемена. Казалось, что изменилось только выражение лица, но это было так неожиданно, словно полотенце, превратилось в твоих руках в ядовитого гада. Этот другой был не страшен, страшна была сама перемена. Он словно повзрослел, его губы исказила презрительная усмешка, кожа на лице стала смуглее, а черты его резче.
— Ты зачем пришел? — грубо спросил изменившийся "вундеркинд".
Я вдруг почувствовал себя жутко. Забытое ощущение бегущих по телу мурашек. Острое ощущение, что в этой комнате я один на один с чем-то непонятным и потому страшным  сковала мышцы. Внезапно душу резанули детали, еще минуту назад не имевшие значения. Раздражавшее ранее отсутствие дверей теперь струнами натягивало нервы и мутным холодком шевелилось в желудке. Незаметная ранее музыка вдруг въелась в мозг, и в нем зазвучал набат, похожий на марш и стоны, напоминающие песню сирен. Непонятный пасмурный свет из окна стал вдруг зловещим.
Ужас. Это называется ужас.
Я ощутил что скован. Воздух вокруг превратился в камень. Кот откровенно презрительно смотрел на в упор. Его вертикальные зрачки то сужались, то расширялись. "Вранье, будто люди не верят в собственную смерть" — мелькнула жуткая мысль, и похоже у меня задрожали губы. Это заставило встряхнуться. Вернулась ярость.
Стало почти не страшно, но губы продолжали дрожать. Ненавидя себя за эту слабость я пытался собраться с мыслями. Захотелось хоть что-то сказать, чтобы сгладить этот эффект и перебить вкус ужаса. Или это кровь во рту?
Смерть. Какая разница.
— Никогда не думал, что зло это смерть, — выдавил из себя я.
— Ты всегда от страха становишься философом или это просто истерика? — презрительно спросил Сна.
— Ты не убьешь меня. Зачем бы ты со мной столько возился?
— Не надолго же тебя хватило. Ты первый человек, душу которого мне удалось разбудить лишь на миг.
Оковы, сковывающие тело, внезапно исчезли, кот вновь равнодушно уставился на рыб.
— Смертельный ужас ты называешь пробуждением души?
— Не будем об этом. Итак, ты пришел, чтобы уничтожить зло. Ты обнаружил, что немного задолжал Добру и решил разом расплатится. Легкий путь – уничтожить зло, заставив бога зла не нести людям зло? И быстрый! Но ты же даже не знаешь, что такое зло. Что-то много зла в моих словах, — рассмеялся Сна.
— Просвети меня неразумного, мудрый Сна, — у меня не было желания поддерживать его шуточки.
— Ты думаешь, я бог зла? Нет. Это выдумки смертных, которые просто боятся, но не знают меня. Я Сна — абсолютное зло. Как говорил один мудрец: "Нет зла, есть искажённое добро ". Он счастливец — он не знал меня. Ведь я не зло. Никто не назовет меня злым, но разве я добрый? Я — то, что всегда там, где добро встречается со своим настоящим врагом бессилием. А ведь это постоянные спутники, не так ли?
Не так много бессилия было в моей жизни последние пол года. Но Сна продолжал:
— В тебе достаточно бессилия, чтобы все твое добро превратилось в зло. И я тебе в этом помогу. Сна — это то, что может оправдать любое зло, глядя на него глазами как бы добра. Это Сна делает из добра зло. Ты пришел уничтожить абсолютное зло? Зачем же далеко ходить? Тебе достаточно совершить самоубийство и ты добьешься своего.
Сна разразился жутким хохотом. Это был еще один неожиданный и неуловимый переход. Иррациональный, необъяснимый страх вновь холодком пробежал по телу.
— Если ты действительно абсолютное зло, зачем же пытаешься уничтожить во мне самого себя?
— Неужели ты думаешь, что, рассказав тебе о Сна, я что-то меняю? Не думал, что ты настолько глуп. Ты же раньше знал обо мне, но вот я стою и смотрю на тебя как в зеркало. Не ври, что не слышал о Сна и не знаешь, что такое равнодушие.
Реальность потекла грязными потоками, и только в последний миг я понял, почему лицо Сна вызывало во мне странную жуть.
Как в зеркало...
Зеркало.



Часть первая. Наивный пилигрим.


В диалоге с жизнью важен не её вопрос, а наш ответ.

Марина Цветаева



Парень неспокойно ворочался во сне, блестящие капельки росы и утренний ветерок заставляли поеживаться его обнаженное, покрытое гусиной кожей тело. То и дело пробегала судорожная дрожь. Но вот веки задрожали, и он открыл глаза.
Ему было около шестнадцати или семнадцати, но, несмотря на хрупкое, на первый взгляд, телосложение, он не выглядел слабым, скорее жилистым. Легкий загар, за исключением белого следа от плавок. Черные, коротко остриженные волосы, были растрепанны и в них поблескивала роса. Скуластое лицо говорило о силе воли или пристрастии к жевательной резинке. Нос с горбинкой слегка сломан. Губы тонкие..
Проснувшегося звали Сергей, хотя от друзей он предпочитал кличку: Серый. Резко сев, он принялся ошарашено вертеть головой оглядываясь по сторонам. Парень явно был ошарашен столь необычным пробуждением.
Он неизвестно как оказался посреди лесной поляны, со всех сторон окруженной чащобой и, что самое удивительное, поблизости не было никаких признаков их вечерней гулянки: ни костра, ни мятой бумаги и консервных банок, ни самой палатки. Поляну покрывал ковер высокой травы и кустарник вперемешку с зарослями сорняка.
Прошлым вечером он с тремя друзьями поставили на берегу реки палатку и принялись за рыбную ловлю. Серый никогда не был фанатом рыбалки, поэтому, как стемнело, и следить за поплавком стало трудно, он завернулся в одеяло и завалился спать, а друзья остались у реки — начиналась ночная поклевка.
Серый вновь оглянулся вокруг в надежде увидеть хотя бы следы лагеря, но вокруг по-прежнему покачивалась трава, да шумел птичьим гамом недалекий лес. Но вот озадаченное выражение на его лице сменилось пониманием, и он, вскочив, закричал:
— Ну, жмурики, я вам устрою!
«Это, конечно, оригинально и со стороны даже смешно, но если бы эти шутники оставили мне хотя бы трусы, можно было бы повеселиться вместе с ними. Но чтобы совсем голышом затащить неизвестно куда — это уже перебор!» В то же время Серый понимал: участвуй он в подобной шутке, сам бы ничего не позволил оставить на жертве. Улыбка скользнула по его лицу, стряхивая росу и зябко поеживаясь, парень направился к ближайшим кустам соорудить какое-нибудь подобие набедренной повязки.
Далеко они меня не перетащили, думал Серый, пристраивая себе на бедра лопухи. Небось наблюдают сейчас за мной и качаются со смеху. Ну, ничего, я им тоже устрою, когда вернусь в лагерь. Он, скорее всего где-то на севере — не тащили же они меня ночью через реку.
Пытаясь сориентироваться, Серый взглянул на восток. Сперва он подумал, что с солнцем творится что-то непонятное: красное и раздувшееся оно грозно выглядывало из-за черных верхушек деревьев. В окружении багровых облаков над горизонтом величественно поднималось... что? Серый вдруг понял: Это не Солнце.
Как же так? — растеряно подумал он, — Откуда?  Так не бывает. Не бывает такого большого Солнца!!! — Жуткий холодок пробежал по спине Серого, заставив его передернуться, словно от озноба.
Сердце его сорвалось и полетело в темную пропасть. Из горла вырвался сдавленный крик, и дикий ужас заколыхался в глазах, сжимая горло и заливая слабостью все тело.
— Нет! Не надо, нет... — он застонал, опустился на землю и спрятал лицо в ладонях, — Мама, как же... — бессвязно бормотал он. Мутные мысли путались в голове, а тело сжалось в маленький комочек. Только ветерок перебирал ветки кустарника и пускал по траве легкие волны, да где-то щебетала птаха.
Серый вспомнил, как когда-то в детстве заблудился в парке, и все за него жутко испугались, а он вышел сам и вывел какую-то девчонку, став чуть ли не героем семейных легенд. А теперь? Тогда было страшно, а сейчас просто жутко. Нет — невыносимо жутко. Хуже, чем на луне — оттуда хотя бы Земля видна. Один, один на весь мир. И как же мама? Никто не будет знать, что со мной. Они будут переживать... Серого охватила тоска и отчаяние. Отец окончательно поседеет.
— Нет выхода, нет... — слышалось бессвязное бормотание. Наконец парень опустил руки и вновь огляделся вокруг. Непреодолимая тяжесть легла на сердце. Все выглядело теперь совсем иначе.
Если над головой не Солнце, то под ногами не Земля, а чужой и неизвестный мир, из которого нет возврата. Это хуже, чем необитаемый остров. Там хотя бы есть надежда, что тебя спасут.
— Занесло же меня сюда как-то. Должен быть выход, — смутное ощущение кошмарного сна не покидало Серого.
Парень любил цивилизацию со всеми её удобствами и возможностями. Если он и мечтал стать первопроходцем, то обязательно с комфортом и в как можно большей компании. Ему отчаянно хотелось домой, и невозможность этого все сильней угнетала и повергала в отчаяние.
Поднявшись на ноги, он, сломя голову, бросился в чащу, сам не понимая, что бежит от своего страха. Многие пытались убежать от себя, но мало кто преуспел. У Серого все было еще впереди. И он бежал.
Ворвавшись в заросли кустарника, парень оцарапал лицо и руки, но даже не замедлил бег. Он ломился напролом, не замечая, что теряет силы на борьбу с колючками, которые гораздо легче обойти. Ему хотелось прорываться и ломать, ему нужна была хоть какая-нибудь победа.
Постепенно безнадежность уступила место упорному стремлению жить, мысли начали проясняться, и, хотя легче не стало, но парень начал воспринимать окружающее.
Пот жег исцарапанные плечи и грудь, сбитые и исколотые сучьями ноги отдавались тупой болью. Серый перешел на ходьбу. Мысли о родителях ледяными ручейками холодили сердце. Ребята вернуться, а меня нет, — с ужасом думал Серый. — Мама, она же не выдержит. Ну почему-у-у?
Стон сорвался с его дрожащих губ, и светлые дорожки прочертили пыль на щеках.
Пробираясь между корнями поваленных деревьев и цепким кустарником, он разбил в кровь пальцы ног, все тело его покрылось ссадинами и волдырями от едких укусов мошкары. Жажда и духота туманили сознание, но от этого становилось даже легче: отступали мучительные мысли о доме. Серый исступленно продирался вперед, все чаще спотыкаясь и падая. Так продолжалось несколько часов, но парень не замечал хода времени, его сознание почти ничего не воспринимало.
Неожиданно Серый словно бы наткнулся на невидимую преграду, в его глазах начали просыпаться искры мысли. Перед ним из земли, раскинув узловатые корни, торчал пень. Самый обыкновенный пень, но с ровным срезом. Его спилили! Это означало, что где-то здесь были люди!
— Люди... Я спасен, — Серый обессилено опустился на пень — многочасовая гонка по лесу давала себя знать навалившейся усталостью и тупой болью в мышцах ног.
Несмотря ни на что в нем просыпалась надежда, и вместе с ней возвращались силы, с глаз спала пелена безнадежности. Он заметил, что дышит тяжело и хрипло, а грудь вздымается часто и судорожно. Весь исцарапанный и искусанный комарами, с разбитой в кровь правой ногой и разодранным коленом он еле держался на ногах, но на губах его блуждала улыбка. Серый попытался вспомнить, когда же он поранил ногу, но тут же забыл о ней и начал торопливо оглядываться в поисках тропинки или хотя бы признака пути, которым ушли люди.
Обшарив всю поляну и переломав на ней большую часть подлеска, Серый так ничего и не нашел. Обессиленный, со свежими кровоточащими и зудящими от пота царапинами, он вернулся обратно к пню.
Теперь, когда первый восторг прошел, Серый заметил, что срез очень старый и начал уже немного трухляветь. Серый разочарованно пнул его ногой. Теперь ему мало было знать, что он не одинок в этом мире, что кроме него где-то есть другие люди. Он хотел попасть к ним и как можно быстрее!
Решив, что глупо сейчас менять направление, он вновь заспешил на запад. Заметив, что задыхается, Серый заставил себя идти шагом, чтобы окончательно не свалиться от усталости. После еще нескольких часов безрезультатного продирания сквозь чащобу, он стал похож на бездумный автомат.
Поднявшись в зенит, местное солнце пробивалось сквозь кроны деревьев душными столбами испарений. Все нестерпимей становилась жажда, к горлу подбиралась тошнота, а за ней накатывала чернота, оставляя после себя головокружение и металлический привкус во рту.
Неожиданно Серый вышел на тропу, еле заметную среди травы и сухих листьев. Обилие отпечатков звериных лап и копыт, а так же полное отсутствие человеческих следов говорили, что она ведет к водопою, а не к жилью. Серый решил дальше двигаться по ней — не надо пробираться сквозь колючие первобытные заросли, поэтому идти намного легче. К тому же тропа, хотя и петляя, держалась западного направления. Настроение у Серого поднялось, и он, забыв обо всех своих несчастьях, с удвоенными силами продолжал двигаться... Неизвестно куда.
Вскоре деревья впереди расступились, открыв ярко-голубое небо без единого облачка, а еще через несколько шагов показалась река.
Склон был довольно крутым, поэтому тропа сворачивала налево и постепенно подходила к самой воде. Животные замесили там жуткую грязь, превратив весь берег в кашу. Решив, что тащиться по солнцепеку не стоит, Серый с высоты трех метров бросился в воду. Предвкушая соприкосновение с речной прохладой, и заранее ощущая разгоряченным телом свежесть воды, он вдруг услышал вопль, похожий на рев быка, обиженного в лучших чувствах. От неожиданности Серый наглотался воды и едва не захлебнулся. Бешено замолотив руками, он вынырнул на поверхность.
Взглянув на берег, он захотел обратно под воду, или куда-нибудь еще, лишь бы подальше от мечущегося на берегу чудовища. Приплясывая от нетерпения, оно поедало Серого голодными глазами. Его намерения выдавали, торчащие изо рта, желтые клыки величиной с палец. Огромные икла на человеческом лице создавали чудовищное ощущение нереальности происходящего. К тому же это была самка. Одежда или другие признаки цивилизации отсутствовали, а совершенно звериное выражение лица говорило, что это не человек. Или уже не человек. Говорят, что внешний вид обманчив, но это был совсем не тот случай. Ужасная тварь опоздала всего на мгновение, и это спасло Серому жизнь... на какое-то время. Не задерживаясь, он поплыл к другому берегу. Оставалось надеяться, что не все люди здесь выглядят подобным образом.
Упырица продолжала метаться по берегу жутко вереща и завывая, но не решаясь прыгнуть за ним — возможно у нее водобоязнь, как у кошек. В таком случае это одна из лучших черт её характера. Серый тем временем не тешил себя напрасными надеждами, отлично понимая, что на противоположном берегу его не ждет ничего хорошего. Удивительно, что он до сих пор еще жив в таком враждебном мире. Из-за последней встречи все виделось ему в мрачных тонах. Хотя казалось бы куда уж дальше?
Берег приближался мучительно медленно, а у Серого крепла мысль, что у упырихи были более веские причины не лезть в реку, чем водобоязнь. Ведь зубастые твари могут водиться не только на суше. Он вспомнил кадры фильма про охоту на крокодилов, а так же про охоту самих крокодилов, и ему захотелось как можно быстрее оказаться на берегу. Почувствовав под ногами дно, он, подняв целый фонтан брызг, выскочил из воды и бросился к ближайшему дереву.
Прижавшись спиной к шершавой коре, Серый затравленно оглянулся по сторонам. Вокруг были только лес и тихая река. Опустившись на землю, он сорвал травинку и принялся нервно грызть. Продолжая внимательно всматриваться в лесную чащобу. Грудь его после быстрого плавания часто вздымалась. Немного успокоившись, парень направился к реке — из-за страха и спешки он забыл, что хотел пить. Утолив жажду, Серый побрел дальше на запад. В сплошной стене деревьев и подлеска никаких тропинок видно не было, и ему вновь пришлось отвоевывать каждый шаг у колючек и мошкары. Земля стала не такой сырой, но из-за страшной жары духота не уменьшилась, и продвижение по лесу стоило Серому огромных усилий.
Солнце начало клониться к закату и слепило Серого сквозь листву своими косыми лучами. Лесу, по прежнему, не было видно ни конца ни края, а бедняга уже не чувствовал своих ног. Снова вернулась жажда, от голода сильно кружилась голова. Жара спадала, и вечер обещал прохладу, но Серый со страхом думал о ночной тьме и ночных обитателях этого бесконечного леса. Он все чаще оглядывался на шорохи листвы в кронах, и в глазах его мелькали огоньки ужаса. Он понимал, что ночь в лесу ему не пережить. Но лес неожиданно кончился.
Деревья расступились и открыли взгляду холмистую равнину и полоску дороги, вьющуюся по ней в километре от леса. Серый валился с ног от усталости, но к дороге он бросился бегом. Однако дневная гонка по лесу брала свое, и до цели он добрался, еле переставляя ноги. Дорога оказалась грунтовой и очень разбитой. Если не знать наших сельских дорог, можно было решить, что Серый попал в средневековье, когда кроме лошадей и повозок другой транспорт отсутствовал. Было заметно, что дорогой часто пользуются.
Не долго думая, Серый направился на север. В нем теплилась надежда до темноты добраться до человеческого жилья. Вскоре дорога свернула на восток и подошла вплотную к лесу.
Солнце ниже и ниже клонилось к горизонту, а Серый все больше спешил, но из-за усталости его усилия вызывали только боль в натруженных мышцах и совсем не прибавляли скорости. Подступающая справа темная громада леса пугала неизвестностью. Представив, что сейчас он мог быть где-то там, в дикой чащобе, Серый задохнулся от ужаса, но тут же отбросил это наваждение. Так совсем неврастеником стану, возмущенно подумал он. Сумерки сгущались, лес выглядел все более угрожающе, и даже собственная тень казалась зловещей. Нервы Серого натянулись до предела, сердце отбивало бешеный ритм. Он каждый миг ждал беды. В разбитом усталостью теле воле не оставалось места — его двигал только страх.
Вдруг на удлинившуюся тень Серого упала чужая. Сердце его упало в темную бездну, Серый бросился в сторону и покатился по земле. У левого плеча он услышал лязг зубов. Вскочив и обернувшись, Серый с ужасом взглянул на напавшего.
Было еще довольно светло, и он разглядел тощего старика с впалой грудью и тонкими, словно усохшими, конечностями. Но огромные клыки и горящий голодом взгляд выдавал в нем хищника-людоеда. Казалось, его ощеренный рот состоял из одних клыков, но морщинистое землистого цвета лицо, безумно-голодное выражение глаз и текущая по подбородку слюна вызывали отвращение и жалость.
Серого чуть не стошнило от омерзительного запаха гнили и мокрой псины. Неожиданно упырь напал снова. Серый, увидев разинутую пасть и растопыренные в прыжке руки со скрюченными когтистыми пальцами, несущиеся на него с неумолимой быстротой, попытался увернуться в сторону. Но упырь, невероятно изогнувшись, все же сумел полоснуть его когтями по плечу. Нестерпимая боль пронзила все тело, и Серый, не удержавшись на ногах, покатился по земле, но тут же вынужден был вскочить, ведь тварь и не думала давать ему передышку. Морщась от пульсирующей боли, Серый развернулся лицом к врагу. Краем глаза он заметил тусклый свет и, всмотревшись, увидел освещенные изнутри мерцающим пламенем узкие окна какого-то строения. В сумерках Серый его раньше не заметил, хотя до него было не более трехсот метров. Упырь атаковал беззвучно, и Серый, опомнившись, успел только слегка дернуться в сторону, и вместо шеи в пасти чудовища оказалось его предплечье. Рванувшись, как зверь из капкана, Серый сумел вырваться из страшных объятий. Упырь, по волчьи оскалив зубы, недовольно заурчал. Губы его окрасились кровью, а в глазах появилось удивление. Наверное, он не ожидал такой прыти от слабого и не вооруженного мальчишки.
В душе Серого надежда задушила страх — осталась одна решимость. В спарринге на ринге противники, хорошо знающие Серого и видя такое выражение в его глазах, переходили в глухую оборону, чтобы не нарваться на нокаутирующий удар. Когда Серый еще не бросил бокс, тренер пытался заставить его не сдерживать силу удара, ставя его с заведомо более сильными и опытными соперниками, но на Серого ”накатывало” лишь иногда и по непонятным причинам. Серый-то знал, что в такие моменты в нем просыпалась злость на кого-то, а доставалось партнеру. Ему это не нравилось, и он ушел из спортивной школы.
Понятно, что упырь знал Серого очень плохо, и следующий прыжок клыкастой твари тот встретил мощным ударом в челюсть. Даже в полете чудовище попыталось уклониться, но было поздно. К ногам Серого упало уже бесчувственное тело.
Однако часто вздымающаяся грудь упыря показывала, что это всего лишь небольшая передышка. Ловкость, с которой упырь пытался отреагировать на его молниеносный удар, поразила Серого. Он понял, что второго шанса у него не будет, и бросился бежать на спасительный свет. Хруст веток за спиной подстегнул Серого — тварь не собиралась отказываться от своей добычи. Усталость предательски замедляла бег, одышка разрывала грудь, но ужас, дышащий в затылок, гнал и гнал Серого вперед, не позволяя даже оглянуться.
Впереди показался силуэт дома, но в свете окон Серый ясно увидел высокий частокол и закрытые ворота. Не замедляя бега, Серый всем весом бросился на них в надежде, что они не заперты, но деревянные створки даже не поддались.
Страх зажал его в холодных объятиях, и он бешено заколотил по грубым доскам.
— Откройте!!! Ну откройте, пожалуйста! — в ужасе закричал юноша. Голос его срывался, на глазах выступили слезы. — Откройте!.. — безнадежно крикнул он снова, но за частоколом не слышалось ни звука.
Серый услышал сопение за спиной. Он обернулся, как загнанный зверь. К нему подбирался все тот же старый упырь. Теперь он стал осторожнее, поняв, что ему попалась не такая уж легкая добыча, однако съесть Серого ему все же хотелось. Но если раньше упырь недооценил Серого, то теперь он переоценивал его возможности. От голода и усталости несчастный валился с ног, рваные раны и последний безумный рывок отобрали последние силы, пульсирующая боль туманила мысли. Силы были не равны, и Серый понял, что обречен.
Медленно приближаясь, упырь начал готовиться к прыжку. Серый от страха вжался в створки ворот. Бежать некуда, и сил для защиты уже нет. Над головой Серого раздался вибрирующий звук, и из груди упыря выросла стрела. Издав тихий стон, старик свалился в пыль.
Сперва Серый тупо уставился на корчащееся тело, но, осознав, что упырь истекает кровью и бьется в предсмертных судорогах, он понял, что спасен, и волна облегчения нахлынула на него.
Затем им овладела ярость. Лицо его исказилось, и он бросился добивать валяющееся на земле тело. Это была ярость загнанного зверя, увидевшего, что преследователь стал слабее его.
Серый бил и топтал ногами уже безжизненный труп, не помня себя от ярости и пережитого страха. Немного успокоившись, он почувствовал, что чьи-то сильные руки оттаскивают его от мертвеца. Обернувшись, он взглянул на своего спасителя и увидел в неверном свете коптящего факела улыбающееся человеческое лицо.
Обрадоваться Серый не успел, потому что потерял сознание.

* * *

Парня, которого увидел Серый, звали Арм. Он легко подхватил бесчувственное тело и направился к распахнутым воротам. Лицо его было сильно озадаченное. Немного сбивали с толку его по детски веселые глаза, но это был настоящий воин. Из тех, что выбираются из любой передряги и вытаскивают бедолаг, попавшихся под руку.
У ворот стоял его напарник Грат с арбалетом в руках. Во внешности обоих было что-то, отличающее солдат от остальных людей, не видевших войну. Было им лет под тридцать пять и большую часть жизни они провели в походах. Но повеселится любили и умели.
— А ты говорил, что сегодня неудачный день, — усмехнулся Арм Грату, продолжая, по-видимому, прерванный внезапным появлением Серого, разговор, — этот мальчишка притащил на хвосте целый золотой. Такие неудачи случаются довольно редко. Золотой! Да в нашей глуши это целое состояние.
— ”Этот мальчишка”, как ты его называешь, скорее всего, беглый раб. Мелочь, а для Нумара заморочка.
— Брось. Нумар переживет. И чего ты сегодня такой кислый? Не так уж много ты проиграл тому проныре... Забери лучше падаль с дороги и запри ворота. Мало ли кто тут еще шляется. Я занесу пацана в караулку и позову Нумара. — с этими словами Арм направился к дверям харчевни.
Вывеска над входом гласила ”У бога за пазухой”. Из открытых дверей пахнуло пивом и теплом. Короткий коридорчик вел в основной зал, но Арм свернул в караульное помещение и положил Серого на лавку. Избавившись от ноши, Арм вошел в зал и направился к стойке. На него никто не обращал внимания.
— Нумар, у нас гость, — тихо проговорил Арм, обращаясь к мужчине за стойкой.
— Так приглашай его сюда, — отозвался мужчина за стойкой.
— Это несколько необычный гость. Зайди в караулку — он там.
Нумар отозвался не сразу, продолжая задумчиво тереть полотенцем деревянную кружку. Ему было уже сильно за пятьдесят. Внушительная лысина и седина говорили, что он не легко прожил эти пол века, а крупный нос с голубыми прожилками и объемистое брюхо выдавали в нем большого любителя выпить.
— Показывай, что за гость, — проворчал Нумар, выбравшись из-за стойки, и вытирая руки о промасленный фартук.
Пока они вдвоем пробирались между столиками, Нумара несколько раз окликали посетители, требуя пива или вина — в харчевне было довольно людно. Судя по пьяным выкрикам и торопливой суете молодых официанток, ребята гуляли по крупному. Выбравшись из духоты главного зала, Арм и Нумар вошли в караульную, где их уже ждал Грат. Увидев бесчувственное тело, Нумар помрачнел.
— Занятно... Кто бы мне еще тут кое-что объяснил? — обернулся корчмарь к охранникам, задумчиво потирая подбородок.
— Да чего объяснять? Мы спокойно играли в кости, а этот пацан забарабанил в ворота, как сумасшедший. Он был в истерике и орал, как роженица. И должен сказать — у него были на то причины. Когда мы подоспели, до него уже почти добрался упырь. Грат быстренько пристрелил эту тварь, а парень на радостях бросился его добивать. Я имею в виду упыря, а не Грата. Когда я вышел, чтобы его оттащить от трупа и немного успокоить, он потерял сознание. Вот и вся история, — улыбнулся Арм.
— Да... здорово ты его успокоил...
Нумар задумчиво разглядывал Серого, и на лице его было сомнение. Арм, посмотрев внимательней на непрошеного гостя, тоже посерьезнел. Гость без сомнения выглядел очень странно даже для беглого раба. Хотя иной раз кого только не приносит через границу. Грат успел узнать что-то еще, и глаза его лучились лукавством, но ни Арм, ни Нумар не обращали на него внимания.
— Он беглый раб — это очевидно, но клейма не видно... — неуверенно пробормотал Нумар.
— Наверняка игрушка какой-нибудь леди, — подсказал Арм.
— Этого я и боюсь... У нас он не выживет. На Релаумской дороге не выдают беглых, но он же, очнувшись, сам начнет умолять найти его хозяйку. Наверняка случайно отстал от обоза: отошел по нужде и заблудился, — Нумар взглянул на охранников, ища поддержки своим словам.
Арм согласно кивнул ему, но Нумар заметил ухмылку Грата, расползшуюся на пол лица, и стал еще мрачней.
— Ты чего лыбишься? — бросил он.
— Мне кажется, вы не все знаете... — начал Грат, наслаждаясь озадаченным видом своих друзей. Нумар был босом, но это не помешало сдружиться этим хотя и разным по возрасту, но близким по характеру людям.
— Только не говори, что мальчишка очнулся, рассказал быстренько свою историю и так тебя расстроил, что ты опять его вырубил, — съязвил Арм.
— Помните упыря? — продолжал Грат загадочным  тоном, — Того, что приперся за пацаном... — Голос у него был вечно простужен, говорил он словно сквозь зубы, — Ну, вы должны помнить, такая милая зверушка... — Грат серьезно взглянул на собеседников, но в тоне его сквозила ирония. Друзья знали и прощали ему эту привычку, но незнакомцев она здорово бесила, от чего они же и страдали. И порой довольно серьезно.
— Не тяни, иначе меня нудить начнет, — нетерпеливо проворчал Арм. Нумар спокойно ждал продолжения.
— Ребята, а ведь парень может истечь кровью, — заметил Грат, — надо бы позвать Курат, пускай промоет укусы и перевяжет его...
— А чтоб тебя... Любишь ты потянуть кота за хвост. Выкладывай, что ты там надумал! Мы и так уже заинтригованы... Постой, какие укусы?! — ошеломлено воскликнул Арм.
— А ты что слепой?
Нумар тут же вышел. Позвав одну из официанток, объяснил ей, что необходимо сделать. Вернувшись, он застал немую сцену в исполнении Арма: он пялился на Серого, словно у того появилась вторая голова, а Грат корчился от едва сдерживаемого хохота.
— Все это странно... — пробормотал Нумар, рассматривая раны Серого.
— Угу... — только и выговорил Арм.
— Быстро бегает паренек. Чтобы выбраться из пасти упыря... Загадочный мальчик.
— Может он таки выживет у нас? — напомнил о себе Грат.
— Кончай издеваться! При таком раскладе он переплюнет любого беглеца с каменоломен Канавы. Сбежать от упыря! Да он у нас национальным героем станет. — Арм никак не мог успокоиться.
— Ладно парни, сейчас вы упадете... — Грат окинул их оценивающим взглядом, словно прикидывая, удобно ли им будет падать и выпалил: — Перед тем, как убегать от упыря, он его вырубил.
— Чем? — спросил Арм, непонимающе глядя на Грата.
— А ручками, ручками...
— Грат, ты и меня доконаешь! Так не бывает. И откуда ты об этом можешь знать? — не выдержал в свою очередь Нумар.
— Просто когда я вырывал клыки у твари, вся её морда была разбита, а нижние зубы шатались.
— Так он же мог его и палкой... Хотя бы.
— Что я не отличу, где поработала дубинка, а где кулак приложился? И у пацана все костяшки на правой руке сбиты. Не по деревьям же он на бегу от скуки стучал?
— Ничего себе игрушка для леди... — протянул Нумар.
— Случайно заблудившаяся... — в тон ему поддакнул Арм.
— И потерялся он не близко. Весь исцарапан, а ноги... Да он же весь день через лес продирался, — заметил Нумар. — Чего это Курат так долго возится?
— А я еще у ворот удивлялся: ”Почему это упырь к малышу, как к тяжело вооруженному конному взводу подбирается?” Они же обычно сразу кидаются. А он, гад, уж научен был. — Арм никак не мог прийти в себя.
Вбежала Курат вместе с еще одной официанткой Ламой. В караулке сразу стало тесно и шумно. Нумар решил вернуться в зал — надо же кому-то обслуживать посетителей.
— Пока отнесите его в комнату к Свиту на место Рвика, — сказал он. — Этот оболтус все равно назад из Арзарума не вернется — не тот характер. Может пацан как раз его заменит.
Когда Нумар ушел, ребята из охраны сели к столу, чтобы продолжить прерванную игру в кости, а Курат и Лама продолжали хлопотать над Серым о чем-то перешептываясь. Игра не клеилась: Грат любовался красивыми фигурами девушек, Арм никак не мог успокоиться, взгляд его оставался задумчивым, и время от времени он мотал головой, словно оглушенный.
— Грат, ты серьезно про выбитые зубы? — не выдержал он.
— Да я сам обалдел, даже жутко стало, как представил. Голышом по Релауму, а напоследок небольшая потасовка с упырем. Не понимаю только, почему он его сразу же не добил? Прав Нумар — странный мальчишка.
— О чем вы? — девушки закончили перевязку и с любопытством посматривали на охранников.
— Мне кажется, вы упустили начало очень интересной истории... — загадочно улыбнулся Грат.
— Не-е-ет, меня таки стошнит, — воскликнул Арм, — лучше я отнесу парня наверх, нечего ему здесь на лавке валяться.
Грат проводил его отсутствующим взглядом и с улыбкой обернулся к замершим слушательницам — он был в своей стихии.

*

Просыпался Серый скверно. Нумар слегка встряхнул его за плечо, и от этого слабого движения по телу разлилась адская боль. Серый тихо застонал и открыл глаза. Словно сквозь туман он увидел пожилого мужчину в полотняной рубахе и потертом кожаном переднике с добродушной улыбкой на лице. Это был Нумар. Серый попытался улыбнуться в ответ, но новый приступ сильной боли заставил его судорожно сжаться и закрыть глаза. Черты его лица исказились, а вырвавшийся из груди стон был похож на скуление. Когда боль немного отступила, Серый попытался вновь осторожно осмотреться. За спиной Нумара он увидел еще троих мужчин помоложе. Это били Арм, Грат и сын корчмаря Фосэр. Их странная одежда напомнила Серому прошедший день. Все произошло наяву. Серого охватила паника, но он попытался взять себя в руки.
— Кто ты и что с тобой произошло? — задал Нумар вопрос, который последние сутки интересовал всех, кто слышал о необычном госте.
Но слова корчмаря оказались для Серого полной бессмыслицей. Такого языка он никогда не слышал, что не удивительно. Он понял, что его о чем-то спросили, но о смысле сказанного мог только предполагать и постарался всем своим видом выразить непонимание.
Нумар озадаченно обернулся к остальным. Словно спрашивая совета, что же делать дальше. Тем временем мысли Серого неслись, словно сорвавшись с цепи. Он вспомнил, как его спасли от лесного упыря, и как он потерял сознание, увидев того парня, что стоит позади пузатого у дверей. Ему не желают зла, решил Серый, и его настроение значительно улучшилось.
Он решил немного сменить неудобную для разговора позу, но, слегка пошевелившись, едва вновь не потерял сознание от пронзительной боли во всем теле.
Нумар попытался обратиться к Серому не на исорском, а по тюрюкски, но столь же безрезультатно. Парень решил упростить им задачу и заговорил сам:
— Меня зовут Серый, и знаю я русский, украинский и очень плохо английский.
Все четверо обменялись вопросительными взглядами. На лице Грата появилась обычная лукавая улыбка.
Нумар был приятно удивлен, когда мальчишка заговорил на незнакомом языке. Это означало, что парень достаточно сообразительный и притворяется непонимающим, или же он не беглый раб. Потому что, не зная исорского, на рудниках Канавы долго не протянешь — это язык приказов, а неповиновение не поощряется надсмотрщиками. В любом случае исчезали проблемы с властями — за укрывание беглого раба налагался штраф в пять вак. Конечно, любому релаумцу начхать на подобные указы, но все же... К чему лишние неприятности. Теперь можно законно нанять пацана на место Рвика. Релаумская вольница — это здорово, но законы соблюдать все же нужно, иначе наша дорога превратиться в приют для всяких проходимцев, работничков с большой дороги и иного отребья.
Но если он не врет, остается проблема, откуда он появился. Язык довольно странный, если это вообще язык. Грат уже сделал из него легенду... А парнишка ничего — держится.
Молодой и прямолинейный Фосэр не понимал еще тех трудностей, с которыми сталкивался его отец и не видел никаких особых неясностей в истории Серого.
— Не страшно, что он не понимает по исорски. Он наверно из глухой провинции, где и говорить то нормально не могут. Пока ему все жестами объясним, а там приспособиться...
Приняв окончательное решение, Нумар взял инициативу в свои руки:
— Значит так. Я возьму его вместо Рвика мальчиком на побегушках, — все трое кроме Фосэра с любопытством взглянули на Серого, но тот никак не реагировал, он старался найти наименее болезненное положение, и все его внимание было направлено на то, чтобы не застонать от боли.
Удовлетворенно кивнув, Нумар продолжал:
— Фосэр, проследи, чтобы ему принесли какую-нибудь одежду, а затем приведи его ко мне. Когда он немного подучит язык, мы продолжим этот разговор. Остальные отправляйтесь работать — нечего здесь зубы скалить.
Эти слова адресовались Арму и Грату, которые, тихо перешептываясь и посмеиваясь в кулак, бросали ироничные взгляды на Нумара.
Раздав приказания, корчмарь первым вышел из комнаты. Судьба Серого на ближайшее время была решена.

*

Просто удивительно, как быстро человек может выучить новый язык, когда у него действительно возникает в этом необходимость. В школе Серый учил английский много лет, имел по нему твердую четверку, потом пару лет колледжа и при этом весьма приблизительно представлял, что же он учит и зачем ему это нужно.
Спустя две недели после своего эффектного появления у ворот харчевни Серый уже неплохо понимал речь релаумцев, но всячески старался не показывать этого. Ему хотелось немного осмотреться, прежде чем давать какие-либо объяснения. Часто он был свидетелем интересных разговоров о нем самом — его "битва" с упырем стала самым интересным событием за последние несколько лет.
И сейчас, привлеченный звуком своего имени, он прислушался к разговору.
— Странное имя — Серый. Никогда такого не слыхал. Может это кличка, а он не может нам объяснить.
Говорил Фосэр. Вместе со Свитом и Серым они пытались выкатить из кладовки новую бочку пива. Арм с Гратом "как раз проходили мимо" и решили её "продегустировать".
— Мало ли чего ты еще не слышал! — насмешливо бросил Арм. — Когда мне было лет двенадцать, к нам в графство зашел один бродяга. Так он говорил, что пришел с Великих черных гор. В сравнении с ними Горы смерти — небольшая возвышенность, хотя Вольный отряд бродил по ним больше девяти лет... иногда, правда, немного задерживаясь...
— Арм, про твои подвиги лучше слушать за кружкой пива, а не в этой тесной комнатушке, — нетерпеливо перебил его Фосэр.
— Ну, так пива хватает! — нимало не смущаясь, продолжал Арм,— но я вот к чему веду: по словам бродяги в тех местах поклоняются богу с таким же именем.
— Это еще веселее упыря с расквашенной губой, — хохотнул Грат, а на лице Фосэра появилось выражение совершенно детской растерянности.
— Откуда же он пришел, и что это за страна такая, где детей называют именами богов? Или может все-таки кличка? — добавил он смущенно.
— Второе даже круче, — подмигнул Арм Грату.
Поняв, что его разыгрывают, Фосэр разобиделся и безапелляционно заявил:
— Проваливайте работать — нечего меня отвлекать.
— Ого! — с поддельным испугом воскликнул Арм, — сказывается наследственность! — и они с Гратом, шатаясь от хохота, вышли из кладовой.
Серый уже знал, что попал в провинцию королевства Пикасто — на Релаумскую дорогу. Свое название этот уголок получил от старой военной дороги и леса Релаума. Дорогу построили, когда старая граница была еще новой — около трехсот лет назад. После переноса границы на восток местность стала едва ли не более дикой, чем до её заселения. Местные жители замечали королевские указы только тогда, когда из них можно было извлечь выгоду. Взимать налоги здесь было более накладно, чем просто плюнуть и забыть о них. Крупные землевладельцы все же считались с королевскими сборщиками налогов, но их было мало. Релаумская дорога была краем маленьких фермерских хозяйств.
В более цивилизованных местах эти края называли Упыриной гатью из-за главной напасти — упырей. Какой либо серьезной магии в этих созданиях не было, если не считать того, что на них самих ничто магическое не действовало. Как на тараканов. Обычное оружие их убивало неплохо, но нужна была фантастичная ловкость и умение. Во времена старой границы солдаты пытались перебить тварей, но минуло время, и их стало еще больше. Король со спокойным сердцем отказался бы и от таких земель и от таких подданных, если бы Упыриная гать не располагалась в самом центре разросшегося королевства.
За столетие после переноса границы местные крестьяне научились бороться с напастью не хуже бывалых воинов. Кроме воинской сноровки они приобрели еще и независимый нрав, от чего столичные чиновники жутко расстроились. Один королевский министр, возмущенный таким положением дел, предложил снарядить поход "для усмирения бунтарей", на что тогдашний король Ролам V ответил: "Если бы у меня была армия для усмирения релаумцев, я бы использовал её для завоевания всего мира". Он хорошо запомнил печальный опыт своего предшественника: после его карательного похода вся Релаумская дорога взбунтовалась, и страна несколько лет была разрезана на две части. Ролам IV был вынужден объявить такие вольности всей провинции, каких не имел даже старейший город королевства — великий морской порт Арзарум. Короли Пикасто весьма редко повторяли ошибки предков, и глупый министр полетел с кресла, а релаумцы по-прежнему что хотели, то и делали.
Большинство королей Пикасто отличались завидной мудростью и дальновидностью. Политика этой без сомнения великой державы заключалась в расширении владений мирным путем — за счет диких неосвоенных земель. Пикастинцы любили шутить: "За нашими границами успевают угнаться только контрабандисты". И тут Релаумская дорога — оставалась главной зубной болью королевских министров, ведь по ней в королевство шел основной поток контрабанды.
Арма и Грата занесло в Релаум, благодаря одному из недавних указов, направленных на истребление упырей. Указ гласил, что за каждого убитого упыря выплачивается награда — золотой. Пять монет — не маленькая сумма, но в доказательство требовались зубы упыря.
Воинов и охотников набежало в Релаум больше, чем в нем побывало со времен сотворения мира, а выбралось живыми едва ли половина. Очень скоро желающих "легко" подзаработать не стало вовсе. Арм и Грат были из числа первых.
Встретившись на Великой войне малых империй, они вместе побывали еще в шести боевых походах. Услышав о "Зубастом указе", друзья отправились за легким заработком — упыриными зубами. Добравшись до Релаума, они отправились в лес вдвоем и, спустя неделю, выбрались из него живыми. Живыми, да еще и с полусотней упыриных клыков! Среди релаумцев они стали настоящей легендой. Но подобный "легкий" заработок им не понравился — Грат провалялся две недели в постели из-за двух рваных ран: на боку и на шее. Но им понравилась жизнь вольных фермеров, и они устроились охранниками харчевни у Нумара, чему тот был жутко рад. Еще бы: и охрана отличная и реклама немалая.
Если Арма и Грата релаумцы уважали, то Серым они просто восхищались. Правда, жизнь ему это не очень облегчало. Релаумский фермер не даст попрошайке и корки хлеба, если тот способен сам её заработать. Но зато даже вся королевская гвардия не смогла бы добраться до Серого при всем желании. Такового, правда, пока не наблюдалось.
Пикасто не было рабовладельческим королевством, но, не желая портить отношения с соседом, оно возвращало в королевство Канава беглых рабов. Если конечно они попадались. Релаумцы никогда не выдавали беглецов, поэтому сюда и пробирались рабы с приграничных рудников и каменоломен. Правда, чтобы выбрать между рабством и соседством упырей последнее, нужно было очень любить свободу.
Всех этих тонкостей Серый понять еще не мог, но он видел, что его считают беглым, и, несмотря на все восторги, он вытирает столы и моет полы. Для Серого было ясно одно: лучше быть обыкновенным, но свободным человеком, чем легендарным беглым рабом.

*

В соседней деревеньке остановился на лето странствующий бард. Он называл себя Итол из Аурали — славной столицы королевства Трим. Познакомившись с ним, Серый сдружился с этим веселым и еще довольно молодым парнем. Несмотря на молодость Итол успел повидать жизнь, а также получить неплохое образование. Серый попросил своего нового друга научить его языку тримлян, пожелав якобы лучше понимать баллады древнего Трима. Может, Итол и догадался, что Серым движет не только тяга к искусству, но виду не показал, и вскоре Серый мог говорить как по исорски, так и на тримском бросте.
Работать ему приходилось наравне со всеми, поэтому спал он в два захода: перед рассветом и после обеда. Днем вообще было мало народу. Купцы использовали весь световой день для перехода.
Оправившись от ран, Серый втянулся в жизнь харчевни и стал её полноправным обитателем. Теперь ему был не страшен ни королевский гнев, ни местная шпана. Но сам Серый об этом не догадывался, и все его силы были направлены на укрепление своего положения.
Жил он вместе со Свитом — таким же, как сам, мальчишкой на побегушках в маленькой комнатушке. Стены из огромных бревен кое-где утыканные клочками мха составляли самую примечательную её часть. В стене над кроватью Свита — узкое оконце больше смахивающее на бойницу. Кровати упирались в толстую дверь и представляли собой кучу соломы накрытую дерюгой похожей на мешковину. Накрывались они тем же. Все было чистым, хотя и имело совсем не эстетичный вид.
Серого мучила неопределенность, он никак не мог разобраться, как к нему относятся релаумцы. Одно было очевидно — большинство считает его беглым рабом. Приятного в таком положении было мало, и Серый решил создать себе "легенду", чтобы немного узаконить свой статус и сделать его менее рискованным. Выдуманная им история получилась мало романтичной, но зато правдоподобной. Оставалось рассказать её так, чтобы ему поверили.

*

Проснувшись после ночного кутежа, устроенного симоканнскими погонщиками мулов, Серый попытался размять затекшие руки и ноги. Спать ему часто приходилось прямо на лавке в обеденном зале, потому что добраться до своей комнаты не хватало ни сил, ни желания. Он оглянулся по сторонам, изучая место вчерашней попойки и, прикидывая, сколько времени займет уборка. Более расторопный Свит уже суетился между столами, сметая с них объедки. Взяв веник, Серый принялся подметать пол.
Приведя зал в порядок, Серый со Свитом пошли на кухню в надежде перекусить и узнать (для вида, конечно) не нужна ли помощь. Их сильно привлекал запах копченой зайчатины, хотя светила им максимум каша. В дверях они столкнулись с Нумаром.
— Куда это вы направляетесь, бездельники? Что вы забыли на кухне?
— Ну, может помочь чем надо... — протянул Свит.
— Да и перекусить не мешало бы, — добавил Серый.
— А кто салон убирать... — Нумар увидел блестящие влагой поверхности столиков, — да, ребята... Видно вы действительно здорово проголодались. Идите быстренько поешьте и назад. И Серый, я гляжу, ты уже неплохо говоришь по исорски — есть просишь шибче Свита. Пора уж поведать нам откуда ты и как добрался до харчевни. Кое-кто уже пищит от любопытства.
— Прямо сейчас? — спросил Серый, разочаровано глядя вслед побежавшему на кухню Свиту.
— А вот как поешь — сразу ко мне за стойку.
— Ага, — бросил Серый уже на бегу.
На кухне Свит, прислонившись к стене, уже уплетал свою порцию каши. Серый направился к Ламе, потому что никого другого видно не было.
— Привет! Как насчет того, чтобы накормить умирающего от голода копченой зайчатиной?
— А как насчет того, чтобы за нее заплатить? — ответила Лама, очаровательно улыбнувшись.
— Если бы он мог за нее заплатить, то не умирал бы от голода, — усмехнулся Свит, слизывая с ложки остатки каши.
— С оплатой действительно туго, придется есть кашу.
— Будешь так корчить нос — и её не дам, — смеясь, прибавила девушка, протягивая Серому полную миску.
— Умг, — только и ответил Серый. Он уже жевал. Прислонившись к стене рядом со Свитом, Серый взялся за еду всерьез, и его миска пустела на глазах.
— А она симпатичная девушка, — сказал Свит, робко поглядывая в сторону Ламы.
— Ну... — Серый также покосился на девушку, — чего же ты ждешь? Вперед!
— Есть одна проблема.
— Да? — удивился Серый немного притворно, все его внимание поглощала пища.
— Ей нравишься ты.
Поперхнувшись от неожиданности, Серый чуть не подавился ложкой. Он удивленно взглянул на Ламу, но она была занята мойкой посуды и не слушала их разговор. Обалдение на лице Серого сменилось озабоченностью.
— Вообще-то это её проблемы, — растерянно пробормотал он.
— Я ей так и сказал, но ты же знаешь этих девчонок — они ни за что не станут слушать другого парня.
— На что ты намекаешь?
— Ты мог бы поговорить с ней.
— Ха! У меня и так проблем по горло. И откуда ты знаешь, может она мне тоже нравиться? — в ответ на эти слова лицо Свита приняло такое отчаянное выражение, что Серый испугался, как бы он не запустил в него миской или вообще умер от горя. Выглядел парнишка довольно комично, хотя ничего смешного во всем этом не было. Серый испытал это на собственной шкуре. Нужно было спасать парня.
— Но что я могу сделать?
— Просто скажи ей, что она тебе не нравиться, — с надеждой пролепетал Свит.
— Да нет, Свит, брось. Ничего такого я девушкам говорить не стану. Зачем мне её обижать? Давай я просто не буду ничего предпринимать, а ты действуй. Согласись — это огромное преимущество.
— Преимущество... Тебе бы такое преимущество, — несмотря на недовольное ворчание, Свит заметно повеселел. — Ты герой, о тебе говорят по всей Релаумской дороге, а я просто мальчик на побегушках.
— Нет, Свит. Нет такой работы — герой. Я занимаюсь тем же, чем и ты — вытираю столы. Да! Мне же к Нумару надо. Идем вместе? — и не дожидаясь ответа, Серый вышел из кухни.
Нумара они нашли за стойкой протирающим деревянные и глиняные кружки. Протирание кружек и стаканов до полной прозрачности — любимое занятие барменов всех миров, — подумал Серый. — Причем материал этих изделий не играет никакой роли, хотя иногда значительно усложняет задачу. Деревянным кружкам Нумара до прозрачности было еще далеко, но, судя по всему, он не собирался сдаваться. За стойкой сидели Арм с Гратом и потягивали местный аналог виски. Их тоже интересовала история Серого. Немного смущенный такой широкой аудиторией, Серый нерешительно начал рассказ.
— Родился я в Узи — тримском портовом городке на реке Васибор. — После этих слов Грат с Армом переглянулись и их улыбки стали еще шире. Но Серый, стараясь не обращать внимания на их провокации, невозмутимо продолжал. — А так как был я в семье уже пятым и к тому же не последним, то родственникам я был нужен, как рыбе зонтик. Поэтому, когда мне исполнилось шестнадцать, я выпросил немного денег и отправился в Арзарум на первом же корабле. На девятый день пути, когда корабль вошел в большой разлив и встал на якорь прямо на реке, я вышел на палубу по нужде и умудрился свалиться за борт. К счастью корабль стоял не посреди реки, потому что я спросонок в темноте перепутал направление и вместо корабля выбрался на берег. Проблуждав в темноте битый час, и едва не свалившись обратно в реку, я понял, что лучше дождаться рассвета, иначе совсем заблужусь.
Проснувшись утром, корабля на реке я уже не увидел, впрочем, как и самой реки — вокруг были сплошные джунгли.
— Интересно как это ты умудрился свалиться за борт в такой неподходящий момент? — невинно удивился Грат.
— А-а-а... — Серому от волнения перехватило дыхание. Неужели ему не поверят, и все его старания и планы рухнут? — Мы с матросами немного отпраздновали мой выигрыш в кости, поэтому ходил я не совсем ровно.
— Но таки доплыл до берега, — поддакнул в свою очередь Арм.
— Я ведь родился в портовом городе! — попытался возмутиться Серый.
— Парни, не мешайте рассказывать. Продолжай, Серый, нам всем интересно дослушать до конца твою историю, — вступился Нумар.
— А дальше и рассказывать нечего. Я вышел к реке и берегом дошел до дороги. А к вечеру был уже здесь.
— Ну парень, ну дает. "К вечеру был уже здесь", — передразнил Серого возмущенный Арм, — да любой из нас к вечеру был бы уже покойник, а большинство еще к утру. Увеселительная прогулочка. А где ты надыбал того упыря, которого притащил с собой?
— Так он напал на меня возле самой харчевни, и я чудом от него убежал.
— Сам ты чудо, — не выдержал Нумар, — ты ж ему зуб выбил!
— Когда? — Серый по настоящему удивился. Несмотря на множество услышанных о себе сплетен всей истории он не знал.
— Ну, я уже не могу! — от смеха Грат повалился на стойку.
— Ладно, не приставайте к парню, — решил разрядить обстановку Нумар, — а ты, Серый, оставался бы пока в харчевне. Тебя же в Арзарум волки не гонят? Чего тебе там делать? Хоть и говорят, что деньги там на земле валяются, но поверь старику: трупов там валяется еще побольше. Особенно как шайки меж собой какие-нибудь сцепятся. Мой тебе совет: пока не заработаешь денег, в Арзарум даже не суйся. Через два дня у тебя первая зарплата. А вы не цепляйтесь к человеку, — обратился он к охранникам, — все, что хотел он уже рассказал. Если захочет — расскажет еще. Вот, кстати, и первый посетитель, пора работать.
Первым посетителем оказался купец из Валы. Он прибыл с караваном вчера вечером. За ним спускались два его охранника и пять погонщиков мулов. Вскоре появились остальные люди из его каравана. Такие купцы были основной клиентурой Нумара. В основном за их счет и существовали харчевни вдоль Релаумской дороги. Название контрабандисты подходило им гораздо больше. Караваны пробирались по опасной дороге вдоль Релаума, потому что предпочитали встречу с упырем свиданию с королевскими таможенниками Пикасто и Канавы. Иногда погибали целые караваны, но всегда находились все новые и новые авантюристы. Поэтому, хотя Релаумская дорога и была глухой окраиной, но забитой и мало оживленной её никак нельзя было назвать.

*

Серый все чаще всерьез задумывался о своей дальнейшей судьбе. После слов Нумара, что без денег никуда не податься, он понял, что ему действительно необходимо. Хорошая легенда, конечно, здорово, но без гроша в кармане он так и остался никем, что бы ни рассказывал. И что бы ни рассказывали о нем другие.
Но где взять деньги? Неизвестно как в Арзаруме, но на Релаумской дороге они точно не валяются, — печально размышлял Серый, протирая очередной стол. На заработки в харчевне много не накопишь. Судьба его оставалась по прежнему неопределенной.

*

Серый со Свитом как раз сидели возле стойки, когда пришлый бард сцепился с Фосером. Дракой вроде бы не пахло, но разговор шел на таких повышенных тонах, что слышно было, наверное, даже упырям в лесу.
— Фосэр, все это самообман. Тебя это просто не интересует, — запальчиво выкрикнул бард видно уже не в первый раз.
— Да ну что ты так кричишь, Итол? Нету просто времени, да и деньги нужны, — пробормотал примирительно сын корчмаря и с надеждой заглянул в свою кружку. Судя по скорченной им роже, пива там уже не было.
— Если бы ты действительно интересовался книгами, ты бы нашел и время, и деньги. И если бы тебя по настоящему интересовали науки, я бы встретил тебя не здесь, а в Арзарумском университете философии, — не унимался разгоряченный тримец.
— Все ведь не так просто. Отцу тоже может не нравиться его работа, но он же ради меня...
— Да ведь ты же несчастлив, тебе тоскливо и плохо — сам ведь жаловался!
— Но я должен помогать... — пытался оправдываться Фосэр.
— Я — никому, ничего, не должен. Я занимаюсь любимым делом, мне хватает и денег и времени на все, что мне необходимо. И повеселиться я успеваю тоже будь здоров. Просто надо знать чего ты действительно хочешь, и дело само тебя найдет. Повторяю: ты — не философ, тебе это не интересно и не нужно. Тебя интересуют деньги и спокойная, размеренная жизнь. Или нет... Ты просто сам не знаешь, чего хочешь. Важно чтобы ты понял это не очень поздно.
— А как же твои родители, ведь ты же их бросил?..
— Да, — твердо и уверенно ответил Итол.
— Я так не могу. Для меня моя семья очень важна. Ведь родители для меня делают все. Я просто обязан им помогать.
— Ни черта они не делают, если ты несчастлив.
— Это сейчас время такое...
— Втянешься — потом будет поздно. И начнешь калечить уже своих детей по образу и подобию... Твоему, и твоих родителей, и всех твоих предков до бог знает какого колена, — жестко процедил бард.
— Ты просто эгоист, Итол. Думаешь только о себе, — запальчиво выкрикнул Фосэр с обидой в голосе. — Если я не буду работать, мы вообще перестанем сводить концы с концами... У нас и долги, и... Ты же ничего не знаешь... и не понимаешь.
— Послушай, Фосэр, чем нравится заниматься твоей матери?
— Да ей все равно... Главное чтобы деньги на семью...
— Отлично, — в который раз перебил его Итол, — А отцу?
— Тоже. Я же говорю: они думают в первую очередь обо мне.
— Но тебе же паршиво, черт возьми! Что они себе об этом думают, а?
— Эгоист ты. Для тебя собственное я — главное, — пробормотал Фосэр и приложился к пустой кружке. Выпить, конечно, ничего не удалось, и он со злостью стукнул ею об стол.
— Значит я эгоист? Посмотрим, — не унимался Итол. — Во-первых, я счастлив, занимаюсь любимым делом и ко всему прочему у меня полно перспектив. Ведь если человек любит свою работу, то постепенно становится в ней профессионалом. А меня приглашают в Арзарумскую академию — это ведь кое-что. А мне лень оседать — побродить еще охота.
— Бродяга, — пробормотал Фосэр.
— Во-вторых, — словно не заметив реплики Фосэра, продолжал Итол, — мои родители счастливы. Я им не помогаю по дому? Ну что ж, зато я сам себя обеспечиваю, и им не приходиться "все делать для меня". А с какой гордостью они говорят, что их сын — известный бард, что я пишу в столичной газете, что когда-нибудь я буду академиком. Они видят, что достигли того, чего хотят все родители: их сын счастлив, хотя и не всегда сыт. Если бы я был дома в нашем магазинчике, то им, без сомнения было бы легче. Но им эта работа в какой-то мере нравится, и они с нею вполне еще справляются без меня. Торговля — это способ проведения времени: болтовня с посетителями... А меня от этого тошнит. И если бы я был рядом, то денег стало бы чуть побольше, но зато мы грызлись бы через день, и всем было бы плохо.
Серый вспомнил бесконечные сварки Фосэра с Нумаром из-за какой-нибудь мелочи. Возможно, Итол и прав, кто их знает этих бродяг – бардов. Но Фосэру от этого не легче — сидит, как убитый.
— Родители и сами по чуть-чуть занимаются любимым делом: отец в треки поигрывает, а мама пишет стихи. Есть, конечно, и проблемы, но они вполне решаются. Пока твои родители могут сами справиться с харчевней дул бы в Арзарум учиться. А откладывать на потом — совсем глупо, потому что на старости им действительно может понадобиться твоя помощь. Возможно я и эгоист, но зато ты — мазохист. Нравиться ныть: "Как все паршиво и ничего не поделать". А я тебе скажу вот что: тебе нравиться та жизнь, которую ты ведешь, но ты почему-то стыдишься этого. А, по-моему, так: нравиться зарабатывать деньги, так не обманывай себя. Тебе же легче будет. И кто это придумал, что спокойной жизни следует стыдиться? Каждому нравиться свое. Ты обыватель, ну и бог с тобой...
— Ты просто... Ты просто настоящей жизни не видел! — выпалил красный как рак Фосэр.
Серому показалось, что с Итолом что-то случилось, но затем он понял, что странные булькающие звуки, издаваемые им — хохот. Бард, не видевший жизни — это Фосэр загнул, подумал Серый.
— Серый, Лама вышла в зал, пошли к ней, — оборвал мысли Серого Свит, — меня уже нудит от этой сварки. Скоро морды начнут бить.
— Морды вряд ли, — пробормотал Серый, — но что-нибудь обязательно побьют, — и сочувственно посмотрел на кружку, которую Фосэр все еще сжимал в руке. Он соскользнул с табурета и побежал за Свитом.

* * *

Заканчивался обед. Последние посетители допивали пиво. Лама как обычно подошла к Серому и начала дурашливо подтрунивать над ним. Свит называл это откровенным навязыванием. Еще больше его возмущало поведение Серого: он вроде бы и не отказывался от ухаживаний девушки, но и не предпринимал никаких ответных действий.
В такие минуты Свит обижено забивался в угол потемнее и не показывал носа, пока в его юной душе не затихала обида на друга и девушку, в которую безнадежно влюблен.
Лама пыталась сказать очередную глупость. Она наматывала свои белокурые локоны на пальцы левой руки и потихоньку наступала на Серого, который уже упирался спиной в стенку. У него перед глазами стояло обиженное лицо Свита, и он с надеждой поглядывал на вход. Словно оправдывая его ожидания, в харчевню вошел воин.
Такой шикарной одежды Серый еще не видел. Из-под расшнурованной кожаной куртки виднелась искрящаяся кольчуга с полированными стальными нагрудниками. Штаны были в цвет куртке мышиного цвета. Низкие сапоги со шпорами для корса, местной ездовой зверюги довольно жуткого вида, и длинный красный плащ с черной подкладкой создавали впечатление стремительное и хищное. Немало способствовал этому и длинный меч с великолепным эфесом.
Незнакомец выглядел гораздо мощнее Арма и Грата, а ведь они не отличались хрупкостью телосложения. В нем чувствовалась та же кошачья грация и цепкий взгляд бывалого солдата или авантюриста. Узкое лицо обрамляли черные волосы, стянутые на лбу кожаным ремешком.
Лама просто онемела. Рассеяно откинув назад волосы, она обвела вошедшего растерянным взглядом.
— Извини, Серый. Мне надо обслужить посетителя, — заговорщицки прошептала она и порхающей походкой направилась к воину, который уже усаживался за крайний столик у центрального окна больше похожего на бойницу.
Глядя вслед Ламе, Серый ощущал страшную обиду на нее. Казалось бы, только что Серый не знал, куда деваться от настойчивости девушки, но, когда её внимание привлек другой мужчина, это сильно задело самолюбие юноши.
Пока Серый испытывал то, что Свит чувствовал ежедневно, Лама подошла к посетителю и, судя по улыбкам, которые сверкали на лицах обоих, их разговор только вскользь касался заказа обеда. Серый сидел, нахмурившись, на угловом столике и бросал недовольные взгляды на разговаривающую парочку.
Зарумянившаяся и веселая Лама, приняв, наконец, заказ, убежала на кухню, а посетитель, развалившись на табурете и, прислонившись к стене, начал лениво рассматривать остальных посетителей.
Вид расстроенного и растерянного Серого вызвал у незнакомца понимающую улыбку (Серый считал, что тот как раз ничего не понял), а остальные присутствующие в зале оставили его целиком равнодушным.
В зал зашел Арм. Он заслужил у незнакомца долгий оценивающий взгляд, на что ответил короткой усмешкой и через всю харчевню направился к дверям на второй этаж. Проходя мимо Серого, он бросил на стол свой арбалет, непонятно почему не оставленный в караулке. Показав в ослепительной улыбке почти все свои зубы, спросил:
— Ты чего нос повесил, малыш? Может, съел чего-нибудь или влюбился ненароком?
— Брось, Арм! Чего пристал? — грубо огрызнулся Серый и зло сверкнул на друга глазами.
— Ого! — фальшиво удивился Арм, и его улыбка стала еще шире. — присмотри за железкой, а то в караулке пара умников меня в кости обыграть пытаются. Не охота им оружие оставлять. — и, бросив насмешливый взгляд на необычного гостя, продолжающего скучать в ожидании своего заказа, охранник вышел.
— Приспичило, — буркнул Серый и положил руку на арбалет. Ощутив прилив воодушевления он уверенно взглянул на незнакомца.
Уже после Арм никак не мог понять, что его дернуло доверить оружие мальчишке. Лучше бы потащил его с собой в уборную. И он сам, и Грат с Нумаром склонялись к мысли, что здесь потрудилось провидение.
После ухода Арма Серый пожалел, что был с ним слишком грубым. Лама слишком расстроила его безобидным флиртом с гостем. Только что Лама меня вовсе не волновала, а я отчего-то злюсь, — растерянно думал Серый. Он начал демонстративно беззаботно раскачивать ногами стул, и даже напевать одну из тримских баллад, но тут же оборвал себя, решив, что выглядит глупо.
Тем временем события продолжали развиваться и притом стремительно. Пока Серый путался в собственных мыслях и чувствах, в дверях харчевни появилась четверка, хотя и менее разодетая, чем предыдущий посетитель, но вооруженная так же основательно. Одеты они были в одинаковые кожаные куртки и плащи — форму пикастинской полиции, но Серый еще не знал этого. Для него они казались толпой головорезов, ворвавшихся с оружием в таверну.
Взгляды четверых вошедших устремились на сидящего воина. С его смуглого лица сразу исчезла самодовольная улыбка, а взгляд стал и вовсе растерянным. Но длилось это лишь мгновение. Уже в следующий миг глаза его сделались жесткими, а лицо посуровело и словно даже постарело. Теперь он выглядел еще опасней. Незнакомец вскочил с табурета и выхватил меч. Четверка, обнажая на бегу свои клинки, бросилась к нему. Окружив, они прижали его к стене.
Контрабандисты, сидевшие в центре зала, шустро перебралась к противоположной стене рядом с Серым. Два релаумских фермера, как ни в чем не бывало, продолжали неторопливо потягивать пиво за угловым столиком. Один из четверых — беловолосый парень с мрачным выражением лица — нервно обернулся к ним, так как они оказались прямо у него за спиной. Окинув их быстрым обеспокоенным взглядом, он что-то решил про себя, и вновь все свое внимание обратил на воина в плаще.
Оказавшись перед четырьмя направленными на него клинками, воин злорадно улыбнулся и процедил сквозь зубы:
— Какая же это сволочь меня заложила?
— Да вот видишь, мир не без добрых людей, — ответил ему, криво улыбаясь одними губами, самый толстый среди нападавших.
— Предателей хватает! — окруженный воин продолжал так же бесшабашно поигрывать мечем.
— Брось меч! — крикнул дрожащим голосом нападавший одетый немного шикарней остальных, — Брось меч, бандюга! Пойдешь с нами. — Выглядел он самым испуганным, у него даже подергивалась щека.
— Спокойней, Блов, — прошептал белоголовый.
— Не надо меня учить! — истерически взвизгнул тот.
— И чего там Ясл возиться? — зло пробормотал толстый.
— Ребята, да у вас у всех уже полные штаны! — жизнерадостно улыбаясь, сказал воин в плаще.
— Ты бы заткнулся, Карол. Все равно ты уже покойник, — холодно бросил ему белоголовый.
— Всех не перевешаете! — на лице Карола появилась злость.
— Тебя уж постараемся, — так же зло ответил ему толстый и угрожающе повел своим мечом.
Наблюдая за стычкой, Серый никак не мог сообразить что происходит, кто эти люди, знающие друг друга, но при этом угрожающие один другому оружием. И четверо здорово боятся одного.
Кучка так называемых купцов, пробравшись гуськом вдоль стены к выходу, с шумом бросилась вон из харчевни. Блов и еще один тощий полицейский испуганно оглянулись. Карол сделал выпад, пытаясь достать одного из них, но клинки белоголового и толстяка зловеще заплясали перед ним.
— Торговцы чертовы, — выругался Блов.

* * *

В углу снова зашуршали. То ли крысы, то ли этот перепуганный тип. Хотя здесь наверняка все такие. Серый со стороны наверняка выглядит не лучше его. И не только со стороны.
События того дня горели занозой в голове. А теперь обо всем могут узнать власти. И зачем я тогда ввязался? Серый бросил отчаянный взгляд в полумрак коридора. Свет факелов отблескивал на стенах, покрытых слякотью, и тусклых решетках без малейших следов ржавчины. О решетках здесь наверняка заботились особо. Но Серый уже не видел всего этого. Его взгляд потускнел, остановившись в одной точке.


*

Нападавшие зажали воина в углу между столиками, но подступиться ближе не решались.
Это не правильно, думал Серый, четверо пытаются трусливо убить одного, а остальные разбегаются подальше, как тараканы. И где же Грат? Может стоит сбегать в сортир за Армом? Надо что-то делать, иначе они его прикончат. А Лама потом скажет, что я, такой герой, просто стоял и смотрел. А что она подумает, и представить страшно. Ерунда это, Лама здесь ни при чем.
Мысли у Серого путались, а на глаза постоянно попадался арбалет. И зачем только Арм его оставил, с досадой подумал Серый. Оглядевшись в поисках поддержки, Серый увидел Толстого, вышибалу по имени Алозам. Из кухни появился второй вышибала Глот. Он удивленно осмотрелся, и что-то озабочено процедил сквозь зубы. Толстый перепугано закивал головой. Ни тот, ни другой не сдвинулись с места. Судя по всему, вмешиваться они тоже не собирались.
– Брось меч скотина, – снова закричал один из нападавших. По одежде он выглядел главным, но боялся, видимо, больше всех.
– Спокойно, сейчас подойдет Ясл и быстренько подошьет его к стенке, – белоголовый был сплошное презрение, хотя и он не решался подойти на расстояние клинка.
– Я и ему потом кишки выпущу, где он вечно возиться?! – главный зло зыркнул в сторону входных дверей.
Они его точно убьют. Если не помешать, воину в красно-черном плаще конец. И он, Серый, будет виноват в первую очередь. У него под рукой арбалет, а он трусливо ждет, пока вернется Арм. Надо хоть как-то помешать им, хотя бы задержать или отвлечь.

*

Унылая личность в углу снова зашевелилась, чем оторвала Серого от мучительных воспоминаний.
– Тебя то за что посадили, а? Очнись, малой! – голос для мужчины был несколько писклявый, в нем прорывались сварливые нотки.
– Я н-не знаю, – почему-то испугано ответил Серый и закашлялся. Во рту было горько и противно.
– Че ты такое бормочешь?
– Извините, я просто задумался.
– Ясно. Тюрьма — оно самое место, чтоб задуматься. Хотя оно вообще то раньше думать полезнее бывает.
– Но я не виноват, у меня и времени не было. Чтобы подумать. И я же не знал… – Серый запнулся и замолчал.
Поняв слова Серого по-своему, сокамерник сказал:
– А ну иди сядь ближе, шепчешь там, ничего не слышно.
Серый послушно поднялся и сел рядом. Мужчина выглядел довольно упитано, в полумраке тускло поблескивала обширная лысина. Одет был в темный костюм, цвета которого было не разобрать в отблесках далеких факелов. Лицо, обиженное на весь белый свет. Оно и понятно. Тюрьма. Унылое место, если быть откровенным, как ни посмотри. После всего Серому она оптимизма совсем не добавляла. Хотя с ТОГО момента он постоянно припаршиво себя чувствует.
– У тебя как, тоже без шансов или еще вынюхивают? – спросил унылый собеседник, как показалось Серому, с ноткой сочувствия в голосе.
– В каком смысле?
– Приговор уже вынесли или нет?
– Нет, меня так задержали, выясняют кто я. Меня наверно подставили…
– Тебя подставили, а ты не уверен?
– Я ему жизнь спас! – запальчиво возразил Серый, хотя у самого той уверенности не было и в помине.
– А мне вот кранты. Смертник. Жду. И за что? Это же тоже за доброе дело. Нет, добро делать себе дороже, поверь, пацан. Я ведь маг. Магистр Риб, ты ведь слышал.
– Н-нет…
– С окраин, наверно?
– С Релаумской дороги, а до того…
– О, какая глушь. Ну, в наших делах ты темнота. А меня здесь знать не то что знала — боялась. За советом или еще за чем — ко мне. Мой Бог — страшный Бог, но без него же никуда. Власть, деньги, сама жизнь — все ему подвластно. Ну, жертвы требует, так без этого ни один бог не обходиться, а мой такой уж есть. Кровь любит. А я же подневольный, он мой владыка. А ему подавай самое дорогое
Была у меня женщина. Красивая. А он её в жертву требует. Ну, я и взбунтовался. Требуй что хочешь, но её не тронь. Когда я еще такую найду, старею, вид совсем не тот стал, лысина, знаешь ли. А она молодая, но меня любит по настоящему, не за власть и деньги. Хотя тоже изменница. Сюда навестить ни разу не пришла.
А мой Бог, Трост его имя. Бог коварства. Ни словом не предупредив все мои прежние жертвоприношения на всеобщее обозрение выставил. Гад! А власти у нас чародеев и вовсе не жалуют, от смертных простых никакого отличия не делают. А ведь мы не просто так, мы же служим. У них солдаты служат, на войне тоже убивают, так им награды. А нас как простых обывателей судят. Закон один. Сволочи. Знал бы – не стал её защищать. Даже не навестила. В пояс бы сейчас кланялись. И прокурор, и вся свора.
Риб мелко затрясся. Серый не мог понять, то ли он рыдает, то ли это истерика. Жалость к самому себе подкатила к горлу. Ведь он сам совершил огромную глупость и его никто не заставлял, все сам.
– Чего молчишь? Тоже меня презираешь? Все вы чистенькие, а как копнуть. – во взгляде мага горела ненависть, но она почему-то вызывала не страх, а жалость и, Серый боялся признаться самому себе, брезгливость.
Ему захотелось доказать, что он не презирает, ничего подобного. Что он и сам виноват не меньше.
– Я ничего подобного… Я хотел сказать…
Риб словно сморщился, злость в нем пропала, и он стал еще более жалким.
– У меня еще хуже было. – Серый почувствовал, что ему надо рассказать все, объяснить, что он не виноват, не знал.
Риб поднял на него свои тусклые глаза и Серый, захлебываясь словами, начал лихорадочно говорить.

*

– Арбалет лежал прямо под рукой. Я хотел им просто помешать. Чтобы они не успели ничего, пока не появиться Арм. Карол, так звали того воина, смотрел на них с таким презрением. Он сказал, что за него отомстят, что их не остановить и правду не утаишь. А нападавшие трусливо сдерживали его в углу, дожидаясь своего дружка с арбалетом.
– Так это были полицейские? – уточнил Риб.
– Да, но я тогда не знал, да и все равно это подло, так нападать на одного. И он не виноват. Он ведь не для себя старался.
– Но ведь ты теперь здесь, а где он-то? – снова перебил Риб Серого.
– Просто так вышло, мы не ожидали… Все произошло как-то странно.
– Ну ты рассказывай, не отклоняйся.
– Так вы ведь сами, – Серый привычно перешел на вы, ведь Риб был на лет сорок старше его.
– Рассказывай, не буду я тебя перебивать.
– Я хотел только задержать, помешать, чтобы его не убили. То есть Карола. Я взял арбалет и направил на нападавших. А потом… а п-потом сказал: «Не двигайтесь а-то выстрелю!» Все замерли. Больше всего, наверно, удивились наши вышибалы. Глот сделал такие глаза… Я думал, что он сейчас со стула свалиться. Но Полицейские не растерялись. Вернее не все они растерялись.
Белоголовый как-то незаметно сменил позу и теперь был лицом и ко мне и к Каролу. Главный и еще один, да, те растерялись. Второй так хватал ртом воздух, что я подумал его приступ хватит.
– Ну ты совсем. Направляешь на полицейского арбалет и беспокоишься о его здоровье. По моему перебор, как думаешь?
– Я же не хотел их убивать. Они сами.
– Верю, верю. Полицейские такие скоты, всегда сами нарываются.
Серый был сбит с толку, но Риб больше ничего не говорил, только выжидательно молчал. Молчание затянулось, и Серый нерешительно продолжил:
– Во всем виноват толстый полицейский. Когда я сказал не двигаться, он развернулся и с криком «Ах ты гаденыш» бросился ко мне. Я испугался. У него были такие глаза. Даже если бы я бросил арбалет, он бы меня убил. Нажав на спуск, я увидел, как стрела воткнулась ему чуть ниже шеи и он начал падать.
– Болт.
– Что? – не понял Серый.
– Арбалет стреляет болтами.
– А, да-а. А белоголовый что-то такое тоже начал делать. Он как-то так неуловимо двигался. Я подумал: «Сейчас он будет рядом со мной». И начал давить на курок, стараясь в него попасть.
– Так арбалет был многозарядный?
– Нет, только двух, но я в него попал второй стрелой, то есть болтом. В бедро. И тут на них набросился Карол. Я даже не сразу понял, что оба оставшихся полицейских мертвы. Он их так быстро. А белоголовый отбивался. На меня он даже не смотрел, когда понял, что арбалет пустой. Он оперся о стол и все равно отбивался. Как он вообще стоял не понимаю. Они дрались долго, но Карол как-то так отвел его меч, и рубанул от шеи до бедра наискосок. Он его надвое разрубил. А меня стошнило..
А тут в двери вваливается еще один в форме и с арбалетом. Увидел, что твориться и обратно. Даже стрелять не стал. Морда дурацкая, как у пьяницы. Вообще на полицейского не похож. Карол его даже догонять не стал, не знаю даже почему.
– Значит Лозакос мертв, надо же, как по дурацки иногда умирают легенды.
– Какой Лозукос? – опять не понял Серый.
– Крутой был страж, в Арзаруме его каждая собака знала. Теперь там рай. Этот Карол тебя на руках носить должен. «Белоголовый». Да он один десяток, таких как этот бродяга, положить мог, если его их живыми брать не заставляли. Один такой был. Сволочь изрядная, хоть и честный.
– Вы его знали? – удивился Серый.
– Спец по магам. Весь такой крутой. Нахамит кому-нибудь, того отпустят, а он его мордой в дерьмо, пока не разберутся в шестерках ходит. Полиция ­– сплошная бюрократия.
– Это кто кого?
– Забудь, – Риб задумался, – Два копа, – пробормотал он. – Нет, ни черта мне не светит. Счастливчик ты Серый, хоть и дурак, в общем. Ни в чем тебя глупого и не подозревают. Если нет зацепок, может и вовсе отпустят.

* * *
Кабинет начальника главного отдела  тайной службы в Арзаруме был вовсе не скромен. За огромным столом в роскошных креслах сидели двое: сам начальник и оперативник отдела расследований. Разговор был явно не из простых.
– Вы понимаете, Фарт, насколько важное задание вам предстоит? – Бъерк угрюмо смотрел на подчиненного.
– Да ваша честь! – Фарт был само рвение. Это было первое самостоятельное задание. Ни одного проваленного дела, но пока все лавры доставались старшим следователям. Это был не просто шанс. Такое громкое дело могло вознести на такие вершины, до которых другие могут добираться десятилетиями.
– Ни черта вы не понимаете! Смерть Лозакоса – огромная потеря для нас, но Релаумская дорога – не то место, где можно добраться до истины. А она нам нужна! Вам предоставляются широчайшие полномочия в расследовании и запрещены любые силовые методы. Вы умны и потому вам предстоит извернуться и узнать что там произошло. Найдите не местных свидетелей. Эти чертовы контрабандисты поют как соловьи. Но их там просто могло не быть. А найти их порой сложнее, чем этого проклятого Карола! Ясл заметил на месте убийства немало людей, но мало кого рассмотрел в спешке. Но зато хоть один живой и надежный свидетель. Берите его и на месте ищите других. Обращению с местными вас не надо учить? Если вместе с информацией вы добудете нам еще одну гражданскую войну вам вручат совсем не орден. Вам ясно?
– Да ваша честь!
– Проверьте магическую линию. Такую грандиозную засаду мог организовать и маг. Потому что если не маг, то там должен быть десяток головорезов. Тихо такую ватагу в подобную глушь не протащишь. Ройте землю и добудьте мне все детали. Если мы теряем оперативника подобного Лозакусу, то должны знать с чем столкнулись. При первом признаке божественного вмешательства рапортуйте. Если малые боги идут на конфликт, значит дело совсем плохо. Вы действительно осознаете всю сложность ситуации?
– Да ваша честь! – Фарт действительно осознал только что, что дело дали ему, а не какому то зубру, потому что шансов мало и его просто не жалко. Но приз от этого только возрастает. Когда его смущали трудности?
– Мы задерживаем всех подозрительных, идущих из Релаума, но это не тот контингент, который ходит через блокпосты, да и ловить пожалуй надо на границе с Канавой. Приступайте немедленно! И прекратите изображать солдафона, – устало добавил Бъерк.
– Один вопрос.
– Слушаю.
– При обнаружении божественного вмешательства можно применять силовые методы к местным?
– При обнаружении божественного следа вы сообщаете по всем доступным на тот момент каналам и медленно, осторожно... СО ВСЕХ НОГ мчитесь сюда. Считайте свою жизнь в таком случае государственным сокровищем. Для доводов подобных божественному вмешательству мне нужна ваша компетентность и ответственность лично для доклада на месте! Я упомянул про богов потому, что ситуация с этим убийством бессмысленна и невозможна. Именно из за таких мелочей и разгорались порой армагеддоны. Но тем не менее ситуация объяснима множеством земных причин. Месть мага пожалуй наиболее вероятна, но я не хочу вас настраивать на какие либо версии. Нам нужна правда и вы умеете её отыскивать. Не буду вас больше задерживать.

*

Серый опять мучительно вспоминал события на Релаумской дороге. Непонимающие лица Нумара и Арма. Даже вечно насмешливый и подкалывающий Грат не скрывал озадаченного выражения лица. Радовался, похоже, только Карол. Сразу после схватки он подошел и, положив руку на плечо бледного и заблеванного Серого, сказал:
– Ты спас мне жизнь, парень. Спасибо, я такого не забываю. Отправляйся со мной в Арзарум и ты не пожалеешь!
Серый уже жалел, но понимал, что надо бежать. И лучше не в одиночку. А когда Нумар сказал, что ему лучше исчезнуть из харчевни, а Арм с Граном грустно кивали своими озабоченными мордами, он окончательно осознал, что сидеть тихо больше не получится. Пора бежать. Знать бы еще куда.
Нумар дал ему приличную куртку и ботинки. «В счет зарплаты». И пару серебряных. Арм протянул кинжал в потертых ножнах и пояс для него. Видимо он чувствовал вину за оставленный арбалет. А еще они с Гратом отдали ему золотой «за упыря». Все смотрели волками на Карола. Арм и Грат переговорили с ним у стойки, однако выражение лиц не поменялось ни у них, ни у него.  Видимо они не могли понять кто он Серому и кто такой сам Серый. Да что там, Серый и сам уже не понимал кто он в этом мире: беглый раб, убийца полицейских или потерявшийся подросток. События шли необратимой чередой и, похоже, все участники смирились с неизбежностью. Керол  забрал пару полицейских лошадей, на одной из них поехал Серый, а вторую нагрузили небольшой поклажей. Выехали налегке и рысью помчались в Арзарум, чтобы добраться до дальней харчевни к ночи. Не отставать от убежавшего полицейского также было важно. Встречная облава не способствует путешествию, как сказал Карол.
Дорога получилась без приключений. Серый рассказал уже привычную выдуманную легенду. Остальное время Карол рассказывал о своих похождениях и нахваливал злачные места Арзарума. Город тысячи кораблей. Крупнейший порт и административный центр королевства. Пусть бывшая, но столица. Вольница для магов. Даже пираты умудрялись проскальзывать туда незамеченными. Если имели в городе покровителя. Порой в укромных уголках жемчужины Королевства Пикасто из рук в руки переходили состояния, равные годовому бюджету мелких стран.
Для Серого поездка была не из легких, сказывался его куцый опыт езды верхом. Но жить хотелось больше, чем отдыхать, а ныть в таких обстоятельствах он считал недопустимым.
Когда добрались до харчевни Карол предложил Серому сперва спешиться и пойти в одиночку. Если облава уже началась, то ищут именно Керола. Без полицейской лошади Серый не вызовет подозрений. В случае отсутствия опасности нужно будет просто вернуться за ним. В противном случае добираться в Арзарум порознь.
-  В любом кабаке Центрума, крупнейший порт в западной части, спроси Серого.
- Мне спросить о себе самом?
- Я предупрежу кого надо и тебя поймут. С таким то редким именем.
Серый отметил, что имя и правда теперь у него как приманка для ищеек.
В харчевне было все спокойно и, вернувшись за Керолом, они быстро сняли комнату, перекусили и завалились спать. Утром их ждало продолжение безумной гонки со временем и приближающейся облавой.
А потом был мост. И опять Серый пошел вперед. И тут его взяли. Судя по количеству арестованных, которых колонной вели в Арзарум, хватали всех подряд. Серому закралась мысль, что непростые полицейские погибли в той харчевне. И он к этому причастен. Отчаяние поглотило все его мысли. «Лучше бы меня считали беглым рабом!»

* * *

Фарт спокойно обдумывал варианты. Дело сложное. В лоб не взять. Местные почти наверняка будут говорить правду, но умалчивать самое важное. Это если они причастны. А они наверняка никак не участвовали в убийстве и это многое упрощает. Но исключать причастность нельзя. Поэтому надо перед отправлением получить максимум сведений от посторонних свидетелей. Благо их пол тюрьмы уже насобирали. Идеальными свидетелями были бы караванщики, прошедшие в Канаву до инцидента, а вернувшиеся после. Контрабандисты народ глазастый и разговорчивый, если прижать и если дело не касается их собственных делишек.
Так же важно выяснить все необычное, что могло происходить на Релаумской дороге до убийства. Подготовка большой засады наверняка где-то засветилась. А уж если в Релаум маг пожаловал, то и подавно. Эти высокомерные господа ценят свою жизнь превыше всего. Не зря на Релаумской дороге такая глухомань – ни магической связи ни толкового лекаря, ни надзора. Магия – приманка для упырей. Которых этой самой магией никак не пронять. Двести лет назад поставили форт, помнится, с магом внутри и усиленным гарнизоном. Через месяц округа кишела упырями, как нищий вшами. Ни провиант подвезти, ни дров нарубить. Вывозили мага с боем и огромными потерями. Хоть нечисти прилично перебили. Но маги в Релаум ни ногой. Мог найтись среди них мстительный смельчак? Маловероятно. Мог он устроить засаду не засветившись? Вообще невозможно. Но учитывать следует и этот вариант. Нанятые магом головорезы на первом этапе расследования приводят нас к варианту с ватагой.
Керола преследовали предварительно заманив в тщательно спланированную ловушку, отрезав его от города. Погони он не должен был ожидать. Если секретная операция полиции привела к засаде преследователей, то это опять признак вмешательства влиятельного мага. Про операцию знали немногие и уличные надзорные, не брезгующие мздой, к информации допущены не были. Надо получить все отчёты групп, которые обеспечивали операцию.
Что же ещё? Мог инцидент стать результатом случайного стечения обстоятельств? Мог. Но не с Лозакосом. Не тот уровень. В харчевню вошли все абсолютно здоровыми. Стычек с упырями не было. Немного уставшие от бешеной скачки со сменой лошадей. Керол, не ожидавший погони берег своего корса. Так это выглядело в описании Ясла. Единственный выживший. Почему ему дали уйти? Ведь если это тщательно спланированная засада, то оставлять столь ценного свидетеля – глупость. Он сообщник? Его проверили очень серьёзные люди с применением магии. Обман исключён. Значит что-то пошло не так и понадобились все силы? Но в харчевне были только трупы полицейских. Даже раненых Ясл не заметил.
Всё говорит о случайности, либо Керол получил какие-то возможности, позволившие ему справиться с полицейской бригадой во главе с лучшим оперативником в том числе неплохо защищённым от магии. Про физподготовку и говорить не стоит. А Лозакос был разрублен надвое. Керол не слабак, но против Лазакоса он щенок. «Взять живым» - бич полицейских. Но Лозакос легко нарушил бы его, он ценнее любых Керелов в любом виде.
Ничего не клеится в этой истории. Чем больше её обдумываешь, тем больше противоречий. В версию с засадой это просто никак не лезет. Надо отдать распоряжения дознавателям собирать свидетельства по месту преступления до, во время и после происшествия и мчаться на место. Но сперва перечитать отчёты по подготовке и проведению операции ловли Керола.
И нужен список магов, проходивши по делам, которые вел Лозакос.
- Писарь! Три бланка приказов и срочно ко мне!

* * *
Мысли Серого метались между мучительным вопросом зачем он влез с арбалетом в непонятную разборку и попыткой придумать правдоподобную историю своего появления на мосту. Рассказ про падение с палубы вызывал смех даже у тех, кто относился к нему с симпатией. Полиция такому не поверит ни за что. Но ведь теперь он не обязан придавать правдоподобия своему вояжу через Релаум. Можно просто придумать историю с чистого листа. Где нет упырей и чудесных спасений, а есть путешествие из канавской глухомани в славный Арзарум – лучший город королевства Пикасто, чтоб заработать денег простому парню без ремесла. Шел с обозами, а под конец пути пошёл сам, так как обозные просили денег за покровительство, а места начались спокойные. Ничего подозрительного не происходило. Ночевали в «Топоре», «У бога за пазухой» даже не заходили. Ничего не слышал, ничего не знаю. Всё просто вроде бы и не придерёшься. А как оно обернётся – попробуй угадай. И зачем я за тот арбалет схватился. Всё только налаживаться начало. Застрял я в этом мире надолго похоже. И вопрос выберусь ли из этого подземного мрака.
Риб снова заворочался и закряхтел.
- Что, думаешь как бы жил припеваючи, не сделай свою роковую глупость? А ведь тебе пути назад нет, даже если выкрутишься. – сухой смех прозвучал как кашель. – И мне пути назад никакого. А что б я только не отдал, чтоб вернуться в свой замок в престижном районе. Но провидение глухо к мольбам таких как мы.
Серый с острой тоской вспомнил дом. Мама всегда спрашивала «как школа?» пока не поступил в колледж. Потом стала спрашивать «как колледж?» Как будто боялась, что я рано или поздно с этой школой или колледжем что-то сделаю. Собака радовалась больше всех. Ну или больше всех это демонстрировала. Отец под самый вечер приходящий с работы. Они решат, что я утонул. Но не будут в это верить до конца. Но я никогда не смогу их успокоить. Сообщить, что жив. Уж точно не из этой проклятой тюрьмы! Надо что-то делать.
В коридоре раздались шаги и к решётке подошёл охранник с ключами.
- Эй, пацан с Релаумской дороги, выходь. К дознавателю тебя кличут.

3 коментарі:

  1. Еще одна более плотная переработка 2.01.17

    ВідповістиВидалити
  2. Последняя редакция 4 января. В основном вычитка вступления и добавлена лаконичность некоторым описаниям.

    ВідповістиВидалити